Основная мысль рассказа резиновая лодка

Мы купили для рыбной ловли надувную резиновую лодку.

Купили да мы с тобой ее покамест зимой на Москве, однако с тех пор отнюдь не знали покоя. Больше всех волновался Рувим. Ему казалось, что после всю его жизнь далеко не было таковский затяжной равно скучной весны, что снежура нарочно тает очень черепашьим ходом и что-то лето короче холодным равным образом ненастным.

Рувим хватался из-за голову равным образом жаловался в дурные сны. То ему снилось, ась? большая щурок таскает его вместе со резиновой лодкой по озеру и челн ныряет на воду равно вылетает противоположно с оглушительным бульканием; в таком случае снился прожигательный разбойничий клевета — сие из лодки, распоротой корягой, стремительно выходил воздух, равным образом Рувим, спасаясь, суетливо плыл к берегу и держал в зубах коробку вместе с папиросами.

Страхи прошли всего летом, от случая к случаю мы привезли лодку на деревню да испытали ее на мелком месте, неподалёку Чертова моста.

Десятки мальчишек плавали поблизости лодки, свистели, хохотали равным образом ныряли, дабы увидеть лодку снизу. Душегубка спокойно покачивалась, серая равным образом толстая, похожая на черепаху.

Белый длинношерстый щенок со черными ушами — Мурзик — лаял на нее с берега и рыл задними лапами песок. Сие значило, аюшки? Мурзик разлаялся не не в такой мере, чем возьми час. Коровы на лугу подняли головы и безвыездно, как за команде, перестали жевать.

Бабы шли путем Чертов мостик с кошелками. Они увидели резиновую лодку, завизжали равным образом заругались возьми нас.

— Ишь, шалые, что придумали! Народ необдуманно мутится!

После испытания предок, по прозвищу «Десять процентов», щупал лодку корявыми пальцами, нюхал ее, ковырял, хлопал по надутым бортам равным образом сказал от уважением:

— Воздуходувная вещь!

После сих слов байдарка была признана всем населением деревни, но рыбаки нам даже завидовали.

Но страхи не прошли. У лодки появился новоизобретённый враг — Мурзик.

Мурзик был недогадлив, и вследствие этого с ним всег-да случались несчастья: так его жалила оса, равным образом он валялся с визгом по земле и мял траву, так ему отдавливали лапу, так он, воруя мед, измазывал им мохнатую морду давно самых ушей, к морде прилипали листья и куриный пух, — и нашему мальчику приходилось отмывать Мурзика теплой водой.

Но лишше всего Мурзик изводил нас лаем равным образом попытками схрумкать все, зачем ему попадалось под руку.

Лаял дьявол преимущественно получи и распишись непонятные вещи: на черного кота Степана, на самоваришко, примус равно на ходики.

Кот сидел на окне, тщательно мылся и делал вид, ась? не слышит назойливого лая. Только одно ухо у него вот так фунт дрожало ото ненависти равным образом презрения ко Мурзику. Временами кот взглядывал на щенка скучающими наглыми глазами, наравне будто говорил Мурзику:

— Отвяжись, следовательно то таково тебя двину!..

Тогда Мурзик отскакивал да уже отнюдь не лаял, потом визжал, закрыв глаза. Мурлыка поворачивался ко Мурзику задом и крикливо зевал. Во всех отношениях своим видом он хотел унизить сего дурака, так Мурзик никак не унимался.

Грыз Мурзик не проронив ни звука и продолжительно. Изгрызенные равно замусоленные имущество он завсегда сносил на чулан, идеже мы их и находили.

Так симпатия сгрыз книжку стихов Веры Инбер, помочи Рувима равным образом замечательный ресторан из иглы дикобраза — я купил его наудачу за три рубля.

Наконец Мурзик добрался и до самого резиновой лодки.

Он целый век пытался урвать ее ради борт, хотя лодка была очень туго надута, да зубы скользили. Ухватить было не из-за что.

Тогда Мурзик полез в лодку и сделал там единственную вещь, которую можно было сжевать, — резиновую пробку. Ею был заткнут поршень, выпускавший воздух.

Мы во это срок пили на саду как-никак и безвыгодный подозревали синь порох плохого.

Мурзик лег, зажал пробку в обществе лапами да заворчал — пробка ему начинала нравиться.

Он грыз ее целый век. Резина невыгодный поддавалась. Всего лишь через время он ее разгрыз, да тогда случилась совершенно страшная и невероятная вещь.

Густая струя воздуха с ревом вырвалась с клапана, как бы вода изо пожарного шланга, ударила во морду, подняла на Мурзике шерсть да подбросила его в фон, Мурзик чихнул, взвизгнул равно полетел во заросли крапивы, а гондола еще целую вечность свистела, рычала, и бока ее тряслись и худели на глазах.

Куры раскудахтались по по всем статьям соседским дворам, а сизо-черный кот промчался тяжелым вскачь через верт и прыгнул на березу. Оттуда спирт долго смотрел, как булькала странная ялик , выплевывая толчкообразно последний воздух.

После сего случая Мурзика наказали. Рувим нашлепал его и привязал к забору.

Мурзик извинялся. Завидев кого-нибудь из нас, он начинал подметать хвостом пыль возле забора равным образом виновато смотреть в штифты. Но пишущий эти строки были непреклонны — хулиганская выходка требовала наказания.

Мы скоро ушли за двадцать километров, бери Глухое озерко, но Мурзика не взяли. Когда наш брат уходили, симпатия долго визжал и плакал на своей веревке неподалёку забора; нашему мальчику было жаль Мурзика, но симпатия крепился.

На Глухом озере мы пробыли четыре дня.

На незаинтересованный день в ночь я проснулся оттого, что-то кто-то горячим и шершавым языком вылизывал мои щеки.

Я поднял голову равным образом при свете костра увидел мохнатую, мокрую от слез Мурзикину морду.

Он визжал от радости, но неграмотный забывал заглаживать вину — целое время подметал хвостом сухую хвою по мнению земле. Для шее его болтался угар разгрызенной веревки. Он дрожал, в волосяной покров его набился мусор, штифты покраснели ото усталости равным образом слез.

Я разбудил всех. Мальчик засмеялся, потом заплакал и сызнова засмеялся. Мурзик подполз для Рувиму равным образом лизнул его в пятку — во последний присест попросил прощения. Тогда Рувим раскупорил банку тушеной говядины — пишущий эти строки звали ее «смакатурой» — и накормил Мурзика. Мурзик сглотал русская в малость секунд.

Потом он лег рядом со мальчиком, засунул морду ко нему подо мышку, вздохнул и засвистел носом.

Мальчик укрыл Мурзика своим ватерпруф. Во сне Мурзик тяжко вздыхал ото усталости да потрясения.

Я думал что касается том, в духе, должно бытовать, страшно было такому маленькому щенку пробегать через ночные леса, вынюхивая наши жмыхи, сбиваться из пути, лить слезы, поджав лапу, слушать хныканье совы, треск веток равным образом непонятный рокот травы равным образом , наконец, ехать опрометью, прижав уши, эпизодически где-то возьми самом краю земли слышался дрожащий плач волка.

Я понимал страх и откидка Мурзика. Ми самому приходилось ночевать во лесу лишенный чего товарищей, равно я ввек не забуду первую свою ночь получи Безыменном озере.

Был сентябрь. Ветер сбрасывал с берез мокрые да пахучие листья. Я сидел у костра, и ми казалось, почто кто-то целесообразно за задом и серьёзно смотрит на затылок. Далее в глубине зарослей пишущий эти строки услышал явственный треск человеческих шагов по части валежнику.

Я встал равно, повинуясь необъяснимому и внезапному страху, залил костер, несмотря на то и знал, что держи десятки километров вокруг безграмотный было ни души. Автор этих строк был совершенно один во ночных лесах.

Я просидел до рассвета у потухшего костра. На тумане, на осенней сырости над черной водой поднялась кровавая лунный серп, и мир ее казался мне зловещим и мертвым.

Когда наш брат возвращались со Глухого озера, мы посадили Мурзика во резиновую лодку. Он сидел тихо, расставив лапы, пренебрежительно посматривал бери клапан, вилял самым кончиком хвоста, а на каждый случай понизив голос ворчал. Возлюбленный боялся, сколько клапан вторично выкинет не без; ним какую-нибудь зверскую штуку.

После сего случая Мурзик быстро привык к лодке и денно и нощно спал на ней.

Однажды кот Степан залез на лодку равно тоже решил там приспнуть. Мурзик бестрепетно бросился возьми кота. Котяра со страшным шипом, якобы кто-нибудь плеснул воду для раскаленную сковороду с салом, вылетел изо лодки равно больше для ней далеко не подходил, хотя бы ему временами и ужас хотелось приспнуть в ней. Кот всего-навсего смотрел возьми лодку равно Мурзика с зарослей лопухов завистливыми глазами.

Лодка дожила до конца лета. Возлюбленная не лопнула и ни разу далеко не напоролась получи корягу. Рувим торжествовал. Затем Мурзика ты да я перед отъездом в Москву подарили нашему приятелю — Ване Малявину, внуку лесника с Урженского озера. Мурзик был деревенской собакой, равным образом в Москве среди асфальта и грохота ему было бы нелегко жить.

538 5 224
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: